ЕВРЕЙСКИЕ ЯИЧНЫЕ КОРЖИКИ ЧАЩЕ ВСЕГО НАЗЫВАЮТ ЛАСКОВО «КИХЕЛАХ»
Кулинарные рассказы от Марата Баскина
Кихелах
Еврейские яичные коржики чаще всего называют ласково «кихелах». Хотя, как говорил папа, это просто кихл. Хоть они и не главные на кухне, но, видно, не просто так им дано это название. Ведь «ких» на идиш «кухня», а «ких-идэнэ» — «кухарка». Так что родня они кухне, притом близкая. Какое еще блюдо может таким названием похвастаться?
Про кихл у папы была любимая шутка.
– Как из Михула сделать Жоржика? — спрашивал он и, хитро поглядывая на меня, отвечал: — Очень просто. Михул — это кихул. А кихул — это коржик. А коржик — это Жоржик.
Мама часто делала по воскресеньям кихелах, чтобы неделю есть с молоком — мне и остальным — с чаем. Как она говорила: «Кихл муст лыгун ин судник аганцэ вох» («Коржики должны лежать в кухонном шкафу целую неделю»).
Мама доставала из кухонного шкафа для посуды большую миску. Судник — так этот шкаф называли у нас по-еврейски и по-белорусски. В эту миску мама разбивала три яйца и долго взбивала их вилкой, пока они не вспенивались, как морская волна, поднимаясь почти до краев миски. После этого она клала в миску две столовые ложки сахара, щепотку соли и выливала в эту смесь полстакана подсолнечного масла.
– Можно, конечно, и сливочное. Но от подсолнечного масла тесто легче и воздушнее. Не всегда то, что дороже, лучше! — говорила она. — Это не только к коржикам относится.
Потом она все опять взбивала вилкой. И, когда смесь становилась однородной, всыпала через сито стакан пшеничной муки. И начинала осторожно колдовать над тестом, чтобы оно получилось легким и без комочков. Потом брала самый большой противень, смазывала его дно кусочком сливочного масла и ложкой раскладывала тесто, располагая кусочки теста где-то на расстоянии в полтора пальца. И каждый коржик накалывала вилкой.
– Им расти надо вверх и вширь и дышать полным ртом, — объясняла мама свои фокусы.
Заполнив противень, она ставила его в печку. И буквально через 15–20 минут они, уже румяные, как красна девица, снимались с противня, чтобы остыть. Я ходил вокруг и около, дожидаясь, когда они остынут и можно будет их попробовать с холодным молочком. Мне нравилось, когда они уже не горячие, но еще тепленькие. Как говорила бабушка, мне хотелось «иберхапун дос гарс» («перехватить вкусненькое»). И тепленькие коржики были именно такими!
– Как из Михула сделать Жоржика? — спрашивал он и, хитро поглядывая на меня, отвечал: — Очень просто. Михул — это кихул. А кихул — это коржик. А коржик — это Жоржик.
Мама часто делала по воскресеньям кихелах, чтобы неделю есть с молоком — мне и остальным — с чаем. Как она говорила: «Кихл муст лыгун ин судник аганцэ вох» («Коржики должны лежать в кухонном шкафу целую неделю»).
Мама доставала из кухонного шкафа для посуды большую миску. Судник — так этот шкаф называли у нас по-еврейски и по-белорусски. В эту миску мама разбивала три яйца и долго взбивала их вилкой, пока они не вспенивались, как морская волна, поднимаясь почти до краев миски. После этого она клала в миску две столовые ложки сахара, щепотку соли и выливала в эту смесь полстакана подсолнечного масла.
– Можно, конечно, и сливочное. Но от подсолнечного масла тесто легче и воздушнее. Не всегда то, что дороже, лучше! — говорила она. — Это не только к коржикам относится.
Потом она все опять взбивала вилкой. И, когда смесь становилась однородной, всыпала через сито стакан пшеничной муки. И начинала осторожно колдовать над тестом, чтобы оно получилось легким и без комочков. Потом брала самый большой противень, смазывала его дно кусочком сливочного масла и ложкой раскладывала тесто, располагая кусочки теста где-то на расстоянии в полтора пальца. И каждый коржик накалывала вилкой.
– Им расти надо вверх и вширь и дышать полным ртом, — объясняла мама свои фокусы.
Заполнив противень, она ставила его в печку. И буквально через 15–20 минут они, уже румяные, как красна девица, снимались с противня, чтобы остыть. Я ходил вокруг и около, дожидаясь, когда они остынут и можно будет их попробовать с холодным молочком. Мне нравилось, когда они уже не горячие, но еще тепленькие. Как говорила бабушка, мне хотелось «иберхапун дос гарс» («перехватить вкусненькое»). И тепленькие коржики были именно такими!
